Еврейский Обозреватель
ДИАСПОРА
15/18
Декабрь 2001
5762 Кислев

«ТЯЖЕЛО БЫТЬ ЭФИОПОМ...»
СЕМЕН ИЦКОВИЧ
На главную страницу Распечатать
Очень тяжело быть эфиопом.
Ну, идешь ты, скажем, по Воронежу,
  а  все видят, что ты - эфиоп.

Илья Суслов. "Прошлогодний снег".

Он не эфиоп, этот Суслов. Предположим, на воронежской улице он не выделялся бы внешне, но по "пятому пункту" был учтен и постоянно это чувствовал. Он прежде делал 16-ю страницу "Литературной газеты" - Клуб "Двенадцать стульев".

Из книги Ильи Суслова я почерпнул интересные сведения. Оказывается, женой легендарного героя гражданской войны Николая Щорса была еврейка Фрума Щорс. Их дочь Валентина вышла замуж за физика Халатникова. Его фамилией соблазнился академик Ландау и пригласил в свой семинар, чтобы хоть одним этим Халатниковым разбавить еврейский коллектив. Увы, Халатников оказался Исааком Марковичем. Его и Валентины дочь, Елена Исааковна Щорс, в честь знаменитого деда была записана русской. Пришло время, и она вышла замуж за Юрия Абрамовича Кадашевича, по паспорту еврея, хотя его мама русская.

Мне интересно было бы взглянуть на "пятый пункт" детей Елены Исааковны и Юрия Абрамовича. Я глубоко убежден, что люди, обладающие душой и человеческим достоинством, никогда не побегут от своего еврейства так, как, например, Жириновский. Недавно в прямом эфире радио "Эхо Москвы" лидер ЛДПР в течение трех часов отпирался от своих корней. Тогда ведущий Андрей Черкизов рассказал свою историю. Вот она в сокращении: "Папа у меня еврей, мама - русская. Когда мне было 16 лет, папа меня спросил, какую я хочу записать себе национальность. Я говорю: еврей. Он говорит: я бы тебя просил этого не делать. Почему? Он говорит: ты знаешь идиш? Ты знаешь иврит? Не знаешь. На каком языке ты думаешь? Я говорю: на русском. К какой культуре ты себя относишь? Я говорю: к русской. Значит, ты русский, говорит папа. Понял, сказал я и пошел".

В стране показного интернационализма детей от смешанных браков при получении паспорта ставили перед ужасным выбором: то ли от мамы шагнуть к папе, то ли от папы отшатнуться к маме, и в любом случае они получали глубокую сердечную травму на всю жизнь.

Андрей Черкизов, конечно, понимает, что пункт "национальность" в паспорте не имел никакого отношения ни к знанию языков, ни к принадлежности к определенной культуре,  а  исключительно к этническим корням. Человек, родители которого русские, - русский. Даже в том случае, если он ни слова не знает по-русски и понятия не имеет о русской культуре.  А  эфиоп, прекрасно говорящий по-русски и выросший в русской культуре, как Пушкин, - по паспорту все равно эфиоп.

Черкизов по паспорту русский не потому, что язык и культуру знает,  а  потому что, запиши он себе еврейскую национальность, ему труднее бы жилось. Вот почему папа просил его не делать себе хуже. И папу понять можно: жизнь заставляла. Но, посмотрите, что дальше сказал Черкизов: " А  вот на 10-летие "Эха Москвы" я вышел в кипе, потому что у меня позиция... В этой стране, при этом президенте я хочу напоминать всем окружающим, что мои дедушка с бабушкой были уничтожены в 1944 году в Литве при ликвидации Каунасского гетто литовскими националистами".

Когда он это сказал, я понял, зачем он ввернул в разговор с Жириновским свою историю: он пытался склонить собеседника к искренности. Тот не откликнулся. Но Черкизов, как видим, возвращается в еврейство. Кстати, и его фотография на интернет-сайте "Эха Москвы" - в кипе. Паспорт паспортом,  а , демонстрируя кипу, он говорит, что он - еврей. В нынешней России это - поступок.

Великие люди выражали восхищение евреями, пронесшими свою культуру через тысячелетия. Многие народы за это время исчезли с лица Земли, растворились бесследно,  а  вечный народ живет. Удивительно? Вспоминаю басню Лафонтена про путника, о котором поспорили ветер и солнце: кому удастся его раздеть. Первым взялся ветер, но как он ни старался сдуть с путника плащ, тот все крепче его на себя натягивал. Когда же путника пригрело солнышко, он сам снял плащ. Евреи остались евреями, видно, потому, что в нашей истории солнышко этот народ редко ласкало,  а  все больше его преследовала непогода и ветер странствий. Вот мы и держимся крепко за наш еврейский плащ. Таков наш веками формировавшийся национальный характер. "Достойно ли смиряться под ударами судьбы иль надо оказать сопротивленье?" - это Шекспир в переводе Бориса Пастернака. Переводчик, надо сказать, так и не решившись ответить на этот вопрос, плащ сбросил,  а  вот его отец, художник Леонид Осипович Пастернак, оказался тверже сына в убеждениях и вере. Пред ним преклоняюсь.

Другого лауреата Нобелевской премии, Иосифа Бродского, тоже не понимаю. Не о творчестве говорю, о поступках. Коль родился "эфиопом", так достойно ль убегать? Да, там "эфиопам" было нелегко, но в свободном мире?

Вот Альберт Эйнштейн, личность намного более яркая и не менее поэтичная, не уходил ведь от еврейства,  а , наоборот, с годами все больше приобщался к нему.

В "Романе-воспоминании"  А .Рыбаков рассказал, как в конце 1960-х кто-то привел к нему на дачу Иосифа Бродского. Анатолий Наумович заговорил с ним о Фриде Вигдоровой, втайне от властей записавшей и предавшей гласности ход суда. Бродский не захотел слушать, стал возражать. "Как Вы можете говорить о Вигдоровой в таком тоне? - удивился Рыбаков. - В сущности, она Вас спасла... Вас спасла,  а  сама умерла". "Спасала не только она, - ответил Бродский. - Ну,  а  умерла... Умереть, спасая поэта, - достойная смерть". "Не берусь судить, какой Вы поэт, - сказал Рыбаков, - но человек, безусловно, плохой". Хозяин поднялся и ушел в кабинет. Гостям пришлось ретироваться.

Среди дежурных славословий в адрес Нобелевского лауреата навсегда останется это свидетельство его душевных качеств.

Великая балерина опубликовала книгу "Я, Майя Плисецкая". Интересная книга, страстная, как и ее балет. Майя Михайловна люто ненавидит коммунистов, сталинистов, кагэбэшников и то, что называлось советской властью. Она не может забыть унижения, травли и "полосы препятствий" в своей карьере. Ей очень обидно, что долго-долго, уже будучи всемирно известной, она была невыездной - пока не вышла замуж за Родиона Щедрина. Но что удивительно: причину ее унижения, понятную каждому советскому еврею, она в книге не называет. В книге - ни слова об антисемитизме, будто в Большом театре о таком и не слыхивали. Слово "еврей" или "еврейка" в книге не встретите. В семье Мессереров (со стороны матери балерины) "от деда все получили библейские имена". Заметьте, не еврейские,  а  библейские. "Родным языком семьи был литовский". О том, что отец - еврей, тоже ни слова, сказано только, что он из белорусских краев, гомельский. О родословной мужа или домработницы Кати сказано больше и теплей.

Игнорирование в мемуарной книге великой балерины еврейской темы, вне всякого сомнения, сопровождавшей ее все годы жизни, меня очень огорчило.

Впрочем, может быть, я не прав? Может быть, еврейская тема в мемуарах теперь считается уже неуместной?

Возьмем, например, книгу известного актера, теперь руководителя театра Александра Ширвиндта. Он оригинален: если его тезка (Герцен) свою книгу назвал "Былое и думы", то он, не долго думая, назвал свою книгу - "Былое без дум...". Начал книгу тоже оригинально: если другие, рассказывая о себе, начинают с рождения, с родителей, семьи и первых впечатлений,  а  потом поэтапно движутся к современности, то Александр Ширвиндт пошел обратным путем, от современности - к истокам, по пути заблудился, забрел зачем-то в родословную своей супруги,  а  до своих "эфиопских" истоков так и не добрался.

Действительно, уж очень тяжело быть "эфиопом"...

"Ами" ("Народ мой"),
Санкт-Петербург
В начало страницы

«Еврейский Обозреватель» - obozrevatel@jewukr.org
© 2001 Еврейская Конфедерация Украины - www.jewukr.org
погода на острове джерба