«Еврейский Обозреватель»
ЛИЦА
18/181
Сентябрь 2008
5768 Элул

ДЕР ХАВЕР ШНЕЕР

ИГОРЬ ГУСЕВ

На главную страницу Распечатать

У человека, о котором я хочу рассказать, были, конечно, «паспортные» имя и фамилия. Но мало кто обращался к нему по полному имени — Шнеур-Залман,   а  тем более по фамилии — Окунь. Для всех он был просто дер хавер, т.е. товарищ, Шнеер.

...Я держу в руках составленный в Израиле мартиролог «Лезикорн», где выделены имена всех, чьи жизни оборвались в 1952 году. Искаженное (Шнеер-Окунь Залман) имя Шнеера стоит в ряду самых известных деятелей еврейской советской культуры, шесть из которых проходили по «делу» Еврейского антифашистского комитета и были приговорены к высшей мере наказания. Этот процесс часто именуют последним сталинским расстрелом.

Шнеер-Залман Окунь родился в 1892 году на территории современной Беларуси. Закончил хедер, учился в трех иешивах. Однако сына шойхета Мойше-Мордхе Окуня влекла светская еврейская культура. Полгода он работал в качестве репетитора, обучая детей зажиточного еврея.  А  затем уехал, и уехал далеко — в Варшаву. Ради знакомства с Ицхоком-Лейбушем Перецем — одним из трех классиков литературы на идиш. В Польше Шнеер начал заниматься фольклористикой: записывал сказки, легенды, притчи, остроты, пословицы, поговорки, загадки, народные песни... Начал печататься в еврейской прессе. Примкнул к социалистам, за что был арестован и освобожден Февральской революцией 1917 года.

Во время Первой мировой Шнеер собирал еврейских сирот и эвакуировал их из разрушенной войной Польши в Елисаветград (ныне — Кировоград). Детей содержали не только на пожертвования. Детский дом ездил по Украине, выступая с чтением легенд, сказок, острот. Вот где пригодился Шнееру собранный в Польше фольклорный материал! К сиротам Шнеер относился по-отечески: читал им сказки, пел песни, танцевал с ними.

В 1919 году Шнеер попадает в Одессу, где поначалу работает грузчиком в пекарне. В 1926 году, в возрасте 34-х лет, он окончил социально-экономический факультет Одесского института народного образования. Преподавал еврейский язык и литературу в еврейском ремесленном училище и профтехшколе.

Театральной и литературной деятельностью Шнеер начал заниматься чуть ли не сразу по прибытии в Одессу. Студенческий театр поставил его пьесу «Провокатор».  А  его первая литературная работа, опубликованная в еженедельнике «Комунистише штим» («Голос коммуниста»), относится к 1921 году.

В том же 1921 году с разрешения советского правительства из одесского порта на Стамбул ушел пароход. Советскую Россию навсегда покидали такие значительные фигуры еврейской культуры, как Бялик, Равницкий, Клаузнер. Пароход увозил раввинов, канторов, учащихся иешив, меламедов, журналистов — всех, кому было отказано в «построении светлого будущего».

 А  теперь отрывок из воспоминаний о Хаиме-Нахмане Бялике, которого Максим Горький на 1-м Всесоюзном съезде советских писателей летом 1934 года назвал «почти гениальным поэтом».

«Собираясь покинуть Россию и прощаясь с людьми, он воздавал каждому по заслугам.

Был в Одессе один учитель иврита и немного литератор по фамилии Окунь, выступал под псевдонимом Шнеур... Бялик не мог простить ему, что он пошел на службу в Евсекцию и переключился с иврита на идиш, и сказал ему на прощание:

— Шнеур! Говорят, что Вы уже не окунь,  а  тюлька».

Позвольте прокомментировать вышеприведенный отрывок.

Шнеер — учитель иврита? Думаю, да. Вспомним, что он учился в иешивах, обучал детей зажиточного еврея, мог преподавать иврит и в Польше.

Пошел на службу Евсекции? Репутация у этой организации, как говорят, еще та, но ...других подтверждений работы в ней «учителя иврита и немного литератора по фамилии Окунь» в моем распоряжении нет.

Виноват уж тем, что переключился с иврита на идиш? Что ж, презрительное отношение к языку ашкеназских евреев — не новость. Вот что писал об идише провозвестник еврейского государства Теодор Герцль: «...Что же касается того жалкого и несчастного жаргона, которым мы теперь пользуемся, того проклятого языка, который мы приобрели, заключенные в наших смрадных гетто, то наши народные учителя, конечно, ... приложат все старания, чтобы изгнать его...».

 А  тогда, в начале двадцатых годов, на идиш «переключилось» все еврейство огромной Страны Советов. На этом языке выходили газеты и журналы, открывались школы, факультеты техникумов и вузов, работали библиотеки, клубы и театры, заседали суды и требовались официальные бланки для постановлений и решений...  А  главное — была публика, которая говорила и читала на идиш, занимала места в аудиториях и зрительных залах.

Не окунь,  а  тюлька? Убежден: у каждого свое место в этом мире. В еврейской советской культуре Шнеур-Залман Окунь тюлькой не был однозначно. Да и что за претензии: можешь, но не уезжаешь!  А  что касается иврита, то вот еще один факт.

Известно, что последний свой спектакль в СССР (знаменитый «Диббук») ивритский театр «Габима» репетировал в квартире героя моего повествования. Можно только представить, как по квартире Шнеера расхаживала несравненная Хана Ровина, чьим мастерством восхищались Станиславский, Горький, Луначарский.

Шнеер был исключительно добрым и радушным человеком. Мог снять со своих плеч пальто и одарить им малознакомого человека. Жадность он считал страшным наследием нищеты. Умел принимать гостей. После съеденного и выпитого мог запросто вскочить на стол и выписывать на нем кренделя. Недаром видный еврейский советский писатель Ирма Хаимович Друкер воспоминания о Шнеере назвал «Дер фрейлехер шефер фун «Фрейлехс» («Веселый создатель «Фрейлехса»).

Иногда Шнеер выступал перед концертами еврейского Шаляпина — Михаила Эпельбаума. Чтение им произведений еврейских писателей обычно сопровождалось импровизациями и авторскими вставками, будь то новелла, рассказ, зарисовка, шутка — в зависимости от атмосферы, царившей в зрительном зале. Выступал он и с авторскими моноспектаклями, причем чрезвычайно успешно. Этакий Ираклий Андроников (кстати, еврей по матери), но в идишистском варианте. Шнеер мог сымитировать десятки голосов, удивительно точно показать различные еврейские типы и характеры.

Когда на улице Карла Либкнехта (ныне — Греческой) в нынешнем помещении ТЮЗа открылся Одесский еврейский театр, наш герой стал заниматься тем же, что практиковал Моисей Гершензон в киевском ГОСЕТе: осовременивал старые пьесы (Авраама Гольдфадена и других корифеев сцены). Между спектаклями Шнеер разъезжал по Украине с лекциями от Политпросвета, привозя из поездок по бывшим местечкам предметы еврейского быта для Всеукраинского музея еврейской культуры им. Мойхер-Сфорима, который располагался в Одессе в роскошном двухэтажном особняке по ул. Еврейской, 2.

Кроме того, Шнеер заведовал еврейской академической библиотекой, которую называли его именем — «библиотека Шнеера».

В 1939 году издательством «Дер эмес» был выпущен сборник антирелигиозного фольклорного материала, собранного и обработанного Шнеером. В том же 1939-м Украинское издательство литературы на языках национальных меньшинств выпустило сборник оригинальных рассказов Шолом-Алейхема на русском языке с комментариями и предисловием Шнеера.

С началом войны Шнеер эвакуируется в Ташкент. Друкер вспоминает о своем посещении Шнеера и его семьи на изломе 1942-43 годов. Окуни жили где-то в заброшенном уголке Старого города в Ташкенте в маленькой узкой комнатушке. Шнеер сидел на скамеечке перед низким столиком. Вокруг него была гора отслуживших свое калош. Он их ремонтировал: заклеивал, ставил заплатки... Черная краска, при помощи которой Шнеер пытался обновить старые калоши, с его пальцев незаметно перебиралась на лицо и густые длинные волосы. Глядя на друга, Друкер невольно засмеялся.  А  Шнеер посмеялся вместе с ним, рассказав, как тяжело ему приносить на спине мешок с калошами из артели домой,  а  после ремонта относить обратно в артель. Так и выживала семья Окуней в военное лихолетье.

В годы войны Шнеер обратился к письменному творчеству. Известны две книги, в которых были опубликованы его произведения. В 1940-е годы на русском языке вышел сборник «Еврейские новеллы». Второй сборник, изданный в 1948 году, называется «Геймланд». На стр. 42-52 напечатан рассказ Шнеера «Чабан Шефтл Браилов», повествующий о героическом участии евреев в Великой Отечественной войне. Известно, что в США издавались рассказы Шнеера в переводе на английский язык. Имя Шнеера также можно встретить в изданной в Соединенных Штатах энциклопедии еврейского театра.

С московским ГОСЕТом, который возглавлял гениальный Михоэлс, Шнеер начал сотрудничать еще до войны. На 1939-40 гг. приходится работа Шнеера над адаптацией одной из классических пьес родоначальника еврейского театра Авраама Гольдфадена — комической оперетты «Цвей кунилемлех» («Два недотепы»). Наш герой помогал Михоэлсу в подготовке материала к спектаклю «Соломон Маймон» (1940). Шнеером была также написана пьеса «Потерянный рай». В Москве произошло окончательное сближение двух титанов — Михоэлса и Шнеера. После войны Шнеер в Одессу уже не вернулся: Михоэлс его просто от себя не отпустил. Его должность в ГОСЕТе называлась «заведующий литературной частью». В здании театра он получил и жилплощадь. Шнеер был счастлив, окунувшись в работу: он и рассказчик, и прозаик, и драматург. Но по-настоящему его имя обессмертило создание жизнеутверждающего свадебного карнавала «Фрейлехс».

Шла тяжелая, кровопролитная война,  а  великому Михоэлсу пришло в голову противостоять зверствам нацизма не новым плачем,  а  дерзновенным, похожим на вызов ответом: «Мир лебм! Мир велн иберлебм ун дерлебм!»

Это очень хорошо звучит по-еврейски,  а  по-русски можно дать такое толкование: мы живы, все переживем и от чужой руки не умрем.

И когда мыслями своими Михоэлс поделился с глубоко уважаемым им Шнеером и спросил, какими художественными средствами можно выразить веру народа в незыблемость своего существования, его друг ответил кратко и точно: дурх  а  хасене! (посредством свадьбы). И Соломон Михайлович обнял единомышленника, произнеся слова, которые всегда произносили евреи, желая кому-либо удачи в важном деле: зол зайн ин  а  гутер ун ин  а  мазлдикер шо! И вынес окончательное решение: Ломир правен  а  хасене! (Будем справлять свадьбу).

Первоначально спектакль, девизом которого были слова «Давайте не будем стыдиться собственного рода», был поставлен Вениамином Зускиным.  А  затем Михоэлс привнес в сценическое действо гениальность своего поэтико-художественного видения. В 1946 году спектакль-феерия был удостоен Сталинской премии. «Фрейлехс» оказался последней постановкой Михоэлса, своеобразным памятником московскому ГОСЕТу.

В феврале 1949 года была арестована Полина Жемчужина — жена Вячеслава Молотова. Помимо прочего ей вменялось в вину посещение ГОСЕТа и просмотр «Фрейлехса», поставленного Михоэлсом. Но ведь спектакль совсем недавно был отмечен Сталинской премией!

Самого Шнеера долго не арестовывали. После разгона ГОСЕТа, он помогал дочери — учительнице русского языка и литературы — проверять тетради учеников. Но пришла и его очередь...

Друкер утверждает, что и за колючей проволокой Шнеер остался самим собой: писал пьесы и песни, пел, танцевал, устраивал представления, даря заключенным надежду и радость.

Сидел он близ Тайшета (Кемеровская область). Готовил к постановке силами заключенных «Ревизора» Гоголя. В то время ему было около 60-ти лет. Шалило сердце. Врачи предписывали постельный режим. Максимум — сидя на стуле давать самодеятельным артистам указания. Но не таков был Шнеер. Сидеть? Показывать руками?  А  может быть, разводить ими от бессилия? Он выскочил на сцену. Разве так надо двигаться? Живее! Больше жизни! Жизни... Жизнь ушла от Мастера вместе с этими движениями. Это случилось 10 мая 1952 года.

Вверх страницы

«Еврейский Обозреватель» - obozrevatel@jewukr.org
© 2001-2008 Еврейская Конфедерация Украины - www.jewukr.org