«Еврейский Обозреватель»
ЕВРЕЙСКАЯ УКРАИНА
22/137
Ноябрь 2006
5767 Хешван

МАРИУПОЛЬСКИЙ БАБИЙ ЯР

НАДЕЖДА ВАСЬКОВСКАЯ

На главную страницу Распечатать

От памяти скрыться трудно,   а  порой, даже и невозможно. Снова и снова возвращает она нас в те страшные трагические дни войны.

Холокост — олицетворение нечеловеческой жестокости нацистов, фашистского геноцида. 65 лет назад, 8 октября 1941 года, гитлеровцы без боя захватили Мариуполь и сразу же начались расстрелы, грабежи, издевательства над мирным населением.

До войны в городе проживало 30 тысяч евреев. Многие ушли на войну, кто-то эвакуировался, в городе же осталось более 9 тысяч евреев. Они оказались вне закона. Уже 9 октября гитлеровцы приказали всему еврейскому населению зарегистрироваться и нашить на одежду шестиконечную звезду. На мариупольских улицах были расклеены листовки, призывающие к погромам. Обстановка в городе была накалена до предела.

Они обе попали на сборный пункт — Таня Сидун и Ванда Васильева.

Девочкам было всего по 10– 12 лет. Таня была с мамой, папой и двумя взрослыми сестрами,  а  Ванда с мамой. Голодные, полные тревоги и отчаяния, они провели ночь,  а  на другой день туда потянулись люди — кто нес еду для своих близких и друзей, кто — кое-какие вещи.

Сырым хмурым утром 20 октября всех построили в колонну, ее охраняли конвоиры с собаками. К Ванде и ее маме прорвалась соседка, гречанка Дуся. Держа в руках фотографию, где она была вместе с сестрой и тыча ее молоденькому немцу, Дуся закричала: «Это моя сестра, она — гречанка, отпустите ее!» Потом она схватила Ванду и ее маму за руки и стала тащить на глазах у немца. Немец разрешительно крикнул: «Вег!»

Ванда еще не знала, что счастливое избавление продлится недолго — скоро маму ее фашисты поймают и расстреляют.

 А  Таня была в колонне с родителями и сестрами. Обреченные, они шли по дороге, размытой дождем. Остановиться было нельзя — сразу получишь удар прикладом. Никто из идущих не знал — куда и сколько нужно идти, но у всех теплилась маленькая надежда на спасение. Надежда исчезла сразу, когда, пройдя более девяти километров, увидели противотанковый ров, вырытый для обороны города у Агробазы имени Петровского. И когда люди увидели брошенные на землю вещи, обувь, детские вещи, они поняли, что это — конец.

Гитлеровцы приказали всем раздеться. Растерянные, беспомощные люди повиновались.

Мама крепко держала Таню за руку. Первыми были расстреляны ее старшие сестры.

Папа стал прощаться с мамой, она кинулась к нему, в это время застрелили папу, и он, упав на Таню, повалил ее,  а  она потянула за собой маму. Девочка пришла в себя под тяжестью лежащих на ней людей, зашевелилась, позвала маму, но прогремевшей автоматной очередью Таня была ранена в плечо,  а  мама — в ногу. Так они пролежали до вечера; выбравшись из окопов, они пошли куда глаза глядят — измученные, обессиленные, слыша стоны и крики, доносившиеся из противотанкового рва.

В Мариуполе укрыться не удалось, и они пришли в село Боевое. Там, назвавшись беженцами из Киева, они прожили всю оккупацию.

Потом, через 50 лет, на Агробазе, они встретятся — Татьяна Абрамовна и Ванда Семеновна, узнают друг друга и станут подругами.

Директору Мариупольского «Хеседа Микол Анашама» Людмиле Митрофановой трудно говорить об этой трагедии — ведь ее мама тоже чудом спаслась от расстрела.

Для Евгении Гольберг слова «память» и «совесть» равнозначны. Она считает, что люди, пережившие ужасы Катастрофы, должны все помнить, чтобы не было нового Холокоста, чтобы между людьми царило взаимопонимание и уважение, чтобы исчезли ксенофобия и антисемитизм.

Агробаза. Это место незабываемой трагедии и скорби.

Ежегодно на Агробазу в конце октября съезжаются люди, чтобы почтить память ни в чем не повинных людей, расстрелянных фашистами. На месте их гибели установлена стела с надписью: «…Им дам я в доме моем память и имя, которые не изгладятся…»

Здесь много евреев, есть и русские, украинцы, греки, цыгане — ведь горе не знает национальности.

29 октября на траурном митинге почтили светлую память погибших, возложили цветы и камни.

Здесь трудно говорить. Здесь невыносимо стоять. Здесь больно дышать.

Лучше, чем Евгений Евтушенко о том, что происходит в твоем сердце, когда ты находишься здесь, не скажешь:

И сам я, как сплошной
беззвучный крик,
над тысячами тысяч
погребенных.
Я — каждый здесь
расстрелянный старик.
Я — каждый здесь 
расстрелянный ребенок.
Вверх страницы

«Еврейский Обозреватель» - obozrevatel@jewukr.org
© 2001-2006 Еврейская Конфедерация Украины - www.jewukr.org