«Еврейский Обозреватель»
ЭТО БЫЛО
13/104
Июль 2005
5765 Сиван

МИГЕЛЬ МАРТИНЕС РОДОМ ИЗ КИЕВА

  И .ГАЛЬ

На главную страницу Распечатать

В 1936-м этот человек отправился в Испанию воевать с фашистами: немецкими, итальянскими, испанскими. Ему уже было известно, как поступают с евреями в Германии «коричневые громилы», как он назвал их в статье от 1 января 1934 года. «Много бомб взорвалось в дверях еврейских магазинов  и  контор. Озверелый антисемитизм, кровожадное хулиганство...». «Придя к власти, Гитлер  и  его партия решили навести порядок не только в земной, но  и  в небесной канцелярии. Сразу была опорочена  и  запрещена Библия, представляющая собой не что иное, как рекламную историю деяний разного рода евреев, их путешествий, войн, побед  и  коммунального строительства». Чтобы в 1934 году написать такие строки советскому журналисту требовалась немалая отвага.

ПИРЕНЕЙСКИЙ ПРОЛОГ (КО ВТОРОЙ МИРОВОЙ)

Испания, которую евреи вынуждены были покинуть в 1492 году, навсегда впечаталась в генетическую память изгнанников. Где-то по соседству с «...Если забуду тебя, Иерусалим». С тех пор неистребимые воспоминания дрейфуют в подсознании потомков. Воспоминания о Золотом веке Аль Андалуса, когда при дворах мавританских вельмож блистали ученые евреи: поэты, дипломаты, провизоры-алхимики, врачи, а богатые общины Кордобы, Севильи, Толедо, Гранады процветали под сенью просвещенных владык.

Вероятно, всплеск воспоминаний заставил 23-летнего Мишу Шейнкмана, известного любителям поэзии как Михаил Светлов, откликнуться строками: «Гренада, Гренада, Гренада моя!». В 1926 году! Совершенно неожиданными  и  необязательными в романтическом стихотворении о революции  и  гражданской войне. «Я хату покинул, ушел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать».

Стихотворение оказалось пророческим. Через 10 лет, в 1936 году, «оставили хаты»  и  ушли воевать с единомышленниками Гитлера  и  Муссолини 40 тысяч добровольцев из разных стран, из них около трех тысяч из СССР.

КОЛЬЦОВ  И  КАРКОВ

«В голове развитого русского человека испанская полочка была почти пуста, запылена. На ней можно было найти Дон Кихота с Дон Хуаном (которого произносили по-французски - Дон Жуан), Севилью  и  Сегидилью, Кармен с Тореадором... да еще «тайны Мадридского двора». « И  вдруг... долго прозябавший в нижнем левом углу материка, никому по-настоящему неизвестный народ сухих кастильских плоскогорий, астурийских влажных гор, арагонских жестких холмов - вдруг встал во весь рост перед миром. Это он в тридцатых годах нашего века полностью принял вызов фашизма...».

Это строки из книги «Испания в огне» Михаила Кольцова. Его корреспонденции из Гвадалахары, Толедо, Бильбао, Барселоны, Мадрида печатались регулярно в «Правде». Их ждали с нетерпением  и  читали с жадностью, как всего через несколько лет в тылу  и  на передовой Великой Отечественной войны читали статьи Ильи Эренбурга в «Красной Звезде». Полностью «Испанский дневник» был опубликован в 1938 году. Это - документ эпохи, хроника первой схватки с крепнущим фашизмом, написанный очевидцем  и  далеко не рядовым участником событий. «Карков, приехавший сюда от «Правды»  и  непосредственно сносившийся со Сталиным, был в то время одной из самых значительных фигур в Испании», - это уже «По ком звонит колокол» Хемингуэя. Лаконичную информацию о Каркове дополняет alter ego Хемингуэя - американец Роберт Джордан, один из многих добровольцев, приехавших в Испанию: «Роберт Джордан не встречал еще человека, у которого была бы такая хорошая голова, столько внутреннего достоинства  и  внешней дерзости  и  такое остроумие...»

А вот эпизод из «Дневника»: 6 июня 1937 года. Бильбао. Страна басков. Уже превращен в развалины древний городок Герника. В чистом поле под Бильбао на троих республиканцев «Юнкерсы» обрушивают град бомб, достаточный для уничтожения целой дивизии. Один из троих - Кольцов. Вот какой юмористический вид обретает ситуация в его описании. «Мы лежали очень скромно, укрытые только теорией вероятности. Истребители охотились за нами, как чайки за рыбой. - Хреновая ситуация, - сказал Базилио. - Они принимают нас за дивизию - не меньше.  И  мы им никак не докажем, что нас трое. Ни письменно, ни устно». Читатель уже догадался, что журналист Карков из романа Хемингуэя  и  Михаил Кольцов - одно лицо.

КТО ЕСТЬ КТО

В книге «Люди, годы, жизнь» Илья Эренбург (который был корреспондентом «Известий» в Испании с августа 1936-го по декабрь 1938 года) пишет: «Трудно себе представить первый год испанской войны без Кольцова. Для испанцев он был не только знаменитым журналистом, но  и  политическим советником... Маленький, подвижный, смелый, умный до того, что ум становился для него самого обузой, он быстро разбирался в обстановке, видел все прорехи  и  никогда не тешил себя иллюзиями». Эти черты в равной степени были свойственны  и  самому Эренбургу,  и  резиденту советской разведки в фашистской Италии - Льву Маневичу, который по делам службы «наезжал» в Мадрид.

Не робкого десятка был  и  журналист  и  киноочеркист Роман Кармен. «Молодец, - пишет о Романе Кармене Кольцов, - ...живой, храбрый, веселый. Поспевает повсюду, в нужные  и  важные места».

Отважной была переводчица, прикомандированная к Роману Кармену - «аргентинка Лина» (Паулина Вениаминовна Мамсурова). Отчаянно храбрым - ас мадридского неба «хефе Дуглас» - генерал-лейтенант Яков Вольфович Смушкевич - сын портного из штетла, дважды Герой Советского Союза, возглавлявший ВВС Красной Армии. Вот строки «Дневника», посвященные ему: «Генерал Дуглас, черноволосый, с длинным молодым, задумчивым лицом, перебирает в памяти два месяца отчаянной, смертельной борьбы за воздух:

- Нам пришлось первыми принять на себя удар вооруженного фашизма. Вооруженного всей новейшей, передовой германской техникой. Геринговские летчики на германских машинах образца 1936-го - это именно то, перед чем дрожат правительства Парижа  и  Лондона. Итальянская авиация считается тоже одной из лучших в Европе. ...  И  ничего. Как видите, бьем Герингу морду».

Названные имена (а перечисление можно продолжить) опровергают расхожее мнение о евреях как о «народце», любым путем стремящемся избежать опасности. Эти люди преданно  и  самоотверженно служили стране, которую считали своей Родиной. Едва ли не все они воевали под вымышленными именами.  И  потом историкам приходилось гадать, кто скрывается под тем, или иным именем.

МАРТИНЕС  И  ФРИДЛЯНД

Среди тех, кто, как «аргентинка Лина», «генерал Дуглас», «инженер Базилио» (Владимир Ефимович Горев, военный атташе в Испании, один из наиболее одаренных молодых военачальников в 1930-е), скрывается за именами-«кодами», - очень интересная  и  загадочная личность - «мексиканский коммунист Мигель Мартинес». На страницах «Испанского дневника» он появляется в самых жестких переделках. Он штурмует крепость Алькасар в Толедо, останавливает бегущих, заботится о раненых, обеспечивает доставку боеприпасов передовым частям. По ночам вместе с немецким писателем-антифашистом Людвигом Ренном пишет популярные брошюры для младшего  и  среднего комсостава. Он «прибыл помогать  и  отдать здешней партии свой опыт мексиканской гражданской войны». Но, странное дело, обращаясь к своему прошлому, он вспоминает не мексиканскую революцию, а русскую гражданскую войну, а «...озверев от обиды,...останавливает солдат... и  ругается плохими ругательствами своей страны». Недвусмысленно указание на действенную русскую ненормативную лексику. Эти соображения в совокупности подталкивали «дешифровщиков» «Испанского дневника» к мысли, что  и  Мигель Мартинес - живой, деятельный, остроумный, отчаянно храбрый человек - тоже советский военный советник. Но кто он? Предлагались самые разные версии, вплоть до чекиста Берзиня или маршала Рокоссовского, который вовсе в Испании не был.

Этническая принадлежность «мексиканского коммуниста» наводит на размышления, когда читаешь, каким ему грезился Толедо. Для него - это не только город «озорных гуляк со шпагами, прекрасных дам, ...магнетической силы продолговатых юных  и  старческих лиц на полотнах Эль Греко, но  и  трагический Толедо инквизиторов  и  еврейских мучеников на кострах».

А вот что вспоминает «мексиканский коммунист» во время штурма замка Алькасар, где засели две тысячи фашистов. За пять минут ожидания подкрепления с пулеметами, для того чтобы возобновить штурм, Мигель Мартинес вспоминает зеленый откос Владимирской горки в Киеве, где «он там лежал школьником, внизу пылали золотые маковки церквей, на Александровской улице торговали готовым платьем  и  хватали покупателей за фалды, у пристаней бурлила серая толпа босяков  и  третьеклассных пассажиров. Днепр уходил двойной синей полосой вверх, дряхлый пароходишко «Никодим» полз на Слободку». Ностальгические воспоминания о дореволюционном Киеве. Киевский мальчик из еврейского семейства Фридлянд уехал из родного города в Петербург, где стал участником исторических событий 1917 года (как бы их ни оценивать), затем, в 1921 году, переехал в Москву. Начал печатать острые  и  изящные фельетоны, каждый - как «Двенадцать стульев»  и  «Золотой теленок», вместе взятые, в миниатюре. Крылатые фразы вроде «Москвичи кланялись главкам (церковным), поклонятся  и  Главкам (советским)» разлетались по России.

Как честный репортер  и  профессионал, для того, чтобы написать «Три дня в такси», «Семь дней в школе», «В ЗАГСе» становился водителем, учителем, делопроизводителем. Бывали  и  менее «безопасные» перевоплощения. В 1918 году для того, чтобы написать очерк «Петлюровщина» проник в расположение «войск». В 1927 году - с чужим паспортом - в хортистскую Венгрию. В Мадриде под видом аргентинского журналиста - в штаб троцкистской организации ПОУМ. В 1930 году был награжден орденом Красной Звезды за участие в Большом восточном перелете по маршруту Москва-Анкара-Тегеран-Кабул через неприступные вершины Гиндукуша. Ему принадлежит идея создания первого советского киножурнала «Кинонеделя»; уцелевшего до наших дней журнала «Крокодил»  и  воспрянувшего в 1980-е после многолетнего прозябания в третьем разряде, но популярного в дни основания, журнала «Огонек».

ПРОЩАЙТЕ, ДОН МИГЕЛЬ...

Сколько бы читатель ни напрягал память, едва ли он вспомнит известного литератора по фамилии Фридлянд. Между тем все, написанное до сих пор об этом незаурядном человеке, правда. В мае 1937 года Михаила Кольцова вызвали из Испании для вручения ордена «Боевого Красного Знамени». Журналист был приглашен в Кремль для подробного доклада о военной  и  политической ситуации в Испании. Аудитория была немногочисленной: Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Ежов. Конец беседы был угрожающе странным. Вот как выглядит эта сцена в изложении Бориса Фридлянда - известного художника-карикатуриста Бориса Ефимова, узнавшего о ней из первых уст:

« И  тут, - рассказывал мне брат в тот же вечер, - он [Сталин] стал как-то чудить. Остановился возле меня, прижал руку к сердцу, поклонился.

- Как вас надо величать по-испански? Мигуэль, что ли?

- Мигель, товарищ Сталин, - ответил я.

- Ну, так вот, дон Мигель. Мы, благородные испанцы, сердечно благодарим вас за ваш интересный доклад. До свидания, дон Мигель. Всего хорошего.

- Служу Советскому Союзу, товарищ Сталин!

Я направился к двери, но тут он снова меня окликнул,  и  произошел какой-то странный разговор:

- У вас есть револьвер, товарищ Кольцов?

- Есть, товарищ Сталин, - удивленно ответил я.

- Но вы не собираетесь из него застрелиться?

- Конечно, нет, - еще более удивляясь, ответил я, -  и  в мыслях не имею.

- Ну, вот  и  отлично, - сказал Сталин. - Отлично! Еще раз спасибо, товарищ Кольцов. До свидания, дон Мигель».

 И  эта «клоунада»,  и  странный вопрос, обращенный к человеку, рискующему собой каждое мгновение, всему этому еще можно было искать какое-то объяснение. Но вот, что отчетливо прочел Михаил Кольцов в глазах «хозяина страны»: «Слишком прыток».

 И  этот взгляд уже таил опасность. Вероятность уцелеть под «ковровой бомбардировкой» «Юнкерсов» была большей...

Михаил Кольцов был арестован в декабре 1938 года  и  расстрелян в 1940-м.

Вверх страницы

«Еврейский Обозреватель» - obozrevatel@jewukr.org
© 2001-2005 Еврейская Конфедерация Украины - www.jewukr.org