Главная СЛЁЗЫ МИРА И ЕВРЕЙСКАЯ ДУХОВНОСТЬ
Слезы мира и еврейская духовность - Cтраница 85 PDF Печать E-mail
Добавил(а) Administrator   
23.01.12 18:59
Оглавление
Слезы мира и еврейская духовность
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33
Страница 34
Страница 35
Страница 36
Страница 37
Страница 38
Страница 39
Страница 40
Страница 41
Страница 42
Страница 43
Страница 44
Страница 45
Страница 46
Страница 47
Страница 48
Страница 49
Страница 50
Страница 51
Страница 52
Страница 53
Страница 54
Страница 55
Страница 56
Страница 57
Страница 58
Страница 59
Страница 60
Страница 61
Страница 62
Страница 63
Страница 64
Страница 65
Страница 66
Страница 67
Страница 68
Страница 69
Страница 70
Страница 71
Страница 72
Страница 73
Страница 74
Страница 75
Страница 76
Страница 77
Страница 78
Страница 79
Страница 80
Страница 81
Страница 82
Страница 83
Страница 84
Страница 85
Страница 86
Страница 87
Страница 88
Страница 89
Страница 90
Страница 91
Страница 92
Страница 93
Страница 94
Страница 95
Страница 96
Страница 97
Страница 98
Страница 99
Страница 100
Страница 101
Страница 102
Страница 103
Страница 104
Страница 105
Страница 106
Страница 107
Страница 108
Страница 109
Страница 110
Страница 111
Страница 112
Страница 113
Страница 114
Страница 115
Страница 116
Все страницы

До сих пор не привлек к себе внимание тот факт, что весьма большое число теоретиков русского сионизма были так или иначе связаны с городом Одессой, - таковы: М. -Л. Лилиенблюм, Л. Пинскер, П. Смоленскин, А. Кауфман, М. Мойхер-Сфорим, Х. -Н. Бялик, И. Клаузнер, И. Равницкий, З. Жаботинский. Отвлекаясь от случайного стечения обстоятельств, этот факт связывается с тем, что на момент зарождения русского сионистского движения, Одесса представлялась столицей еврейского просвещения и образования в Российской империи. Ш. Авинери писал по этому поводу: «В атмосфере этого молодого города, вне давящих рамок традиционного уклада, развивался сравнительно либеральный дух местного нееврейского общества. Подобным же образом росло здесь и новое еврейское население, частично нерелигиозное, в значительной мере освободившееся от традиционных "гешефтов" черты оседлости, а также от психологического и душевного напряжения, характерных для районов, густо заселенных евреями… Период реформ 60-х годов в России, связанных с именем императора Александра II, сопровождался не только освобождением крепостных крестьян, но и тем, что русское общество и часть его учреждений постепенно открыли свои двери перед образованными евреями. Это было также началом расцвета одесской Хаскалы» (1983, с. 87). «Одесский эффект» должен привлечь к себе внимание в силу того обстоятельства, что в своей столице Одессе еврейские маскилим контактировали не с русской, а украинской национальной сообщностью, - такой же духовно приниженной и такой же жертвой бездарной национальной политики царских властей. Но в отличие от еврейской украинская духовная совокупность имела за собой богатый опыт освободительного движения и сформировавшуюся в своей основе национальную доктрину. Со стороны «одесского эффекта» оказывается, что рефлексия взаимных отношений еврейского и украинских духовных активов чрезвычайно бледна, особенно на фоне искристого русско-еврейского контакта. Так, современный аналитик Эфраим Вольф констатирует: «Обзоры развития двух движений подаются один за другим без связи между ними. Ибо несмотря на то, что на протяжении веков значительная часть еврейского народа проживала на территории нынешней Украины, между этими движениями почти не было сотрудничества» (2000 г.). Другой аналитик Х. Берман отметил нечто иное: «Соседние отношения между украинцами и евреями, особенно в области торговли и ремесел, были всегда очень тесными и, безусловно, важными для обеих сторон. Но, несмотря на хорошее соседство, наступали такие периоды, в основном, во времена войн и кровавых столкновений между украинцами и их соседями-притеснителями, особенно поляками, когда украинцы срывали свою горечь и боль на евреях, которые при этом ни в чем не были виноваты». Тут же следует показательное резюме: «Еврейская национальная автономия и украинская национальная революция, можно сказать, в те годы были едины, как сиамские близнецы. С исчезновением Украинской Народной Республики автоматически пришел конец и еврейской автономии» («Еврейский камертон» 10. 01. 2002). Удивлять здесь должна не столько противоречивость, достигающая взаимного исключения, суждений, сколько факт скудости исследований еврейско-украинских духовных отношений, что прямо наталкивает на мысль о некоей «запретности» сего предмета и, в свою очередь, о политической причине данного обстоятельства.

Действительно, между ними не было сотрудничества, даже похожего на сотрудничество и со-общение, какие наличествовали между русским и еврейским духовными комплексами, но неверно, что между ними отсутствовала связь, - последняя бытовала воочию и в форме кровавой связи, какая выражалась в яростном антисемитизме. Украинский антисемитизм вовсе не является моментом, вытекающим из какой-либо определенной национальной сентенции, а напротив, служит общим местом и, следовательно, единой основой всего разнообразия национальных идей украинского национального движения; красноречивым примером служит программа одного из многочисленных украинских националистических объединений, созданного заслуженным деятелем на националистическом фронте адвокатом Н. Михновским на исходе ХХ века, где, в частности, говорилось: «1. Одна единственная от Карпат до Кавказа независимая свободная демократическая Украина - республика рабочих людей - вот национальный всеукраинский идеал… 2. Все люди - твои братья, но москали, ляхи, угры, румыны и жиды - это враги нашего народа, поскольку они господствуют над нами и эксплуатируют нас. 3. Украина - для украинцев! Поэтому изгоняй из Украины инородцев-угнетателей»; брошюру «Самостийна Украина» Н. Михновский заканчивает призывом: «Третья украинская интеллигенция вступает в борьбу за свой народ, борьбу кровавую, беспощадную. Украина - для украинцев! И пока хотя бы один враг-инородец остается на нашей территории, мы не имеем права сложить оружие. Вперед, ибо нам не на кого надеяться и нечего оглядываться назад!» (Цитируется по Э. Вольфу, 2000, с. с. 55, 50). Воинственность и агрессивность, составляющие главный настрой данной национальной программы, адресуются и направлены прежде всего против еврейского населения Украины, ибо большего по числу инородцев, чем евреи, на Украине не было, и это выступает само собой понятным подтекстом, не требующим оглашения.

Антисемитизм стал традицией украинской истории и в анналах последней нет ни одного национально-освободительного выступления украинского народа (хмельниччины, гайдамаччины (колиивщины), гражданской войны 1918-20г. г. , петлюровщины, махновщины, бандеровщины), где в числе первых и обязательных жертв не были бы евреи, - и это при том, что еврейство на Украине никогда не стояло на пути украинского национального порыва. Общепризнанным символом, эмблемой и идеалом украинского национального движения поставлен образ «запорожского казака» - вольнолюбивого и независимого существа, обладающего единственной профессией войны и разбоя; по свидетельству великого бытоописателя Запорожской Сечи Н. В. Гоголя, запорожское казачество состояло из совокупности лиц, «которые имели благородное убеждение мыслить, что все равно, где бы ни воевать, только бы воевать, потому что неприлично благородному человеку быть без битвы», а великий историк М. С. Грушевский подтверждает, что для «… значительной массы казачества война была его настоящею стихиею, главным источником пропитания». Эта ратоборческая идеология стала действующей пружиной украинской национальной вольницы и духом украинского национального самоощущения. Канадский историк Орест Субтельный обратил внимание на любопытную особенность последнего: отсутствие коренного доморощенного дворянства, родовитые украинские фамилии (Вишневецкие, Острожские, Чарторыйские, Скоропадские) пригодные для этой роли, были растворены под влиянием польского воздействия в процессе полонизации в ХIV-ХVП веках. С этим обстоятельством самостоятельно можно увязать и другую особенность украинской истории - слабое участие философской мысли в украинском духотворчестве (воздействие на ход украинского исторического движения таких духовных личностей, как Петр Могила или Григорий Сковорода, было несущественным и маломощным, хотя их персональное значение, а также роль Киево-Могилянской коллегии, неизменно подчеркивается, но вне конкретных реалий). Лишение за счет полонизации украинской аристократической верхушки, то бишь духовной элиты народа, побудило историка к важным заключениям и О. Субтельный пишет: «В начале Нового времени европейское общество имело четкую иерархическую структуру. Для этой эпохи народ без элиты - то же, что обезглавленное тело. Вместе со своим собственным дворянством украинцы утратили и возможность когда-либо в ту эпоху обрести нормальное политическое руководство, т. е. слой потомственной элиты, способный выдвигать четкие общенациональные задачи в политике, культуре и образовании, мудро и бережно опекать церковь, одухотворять народную жизнь светом разума, преемственности и культурной органики… Постепенно казаки выдвигаются в авангард украинского общества и оказываются глубоко вовлеченными в решение его главных проблем. Вот так и вышло, что взамен естественного лидера - дворянства, потерянного в результате полонизации, Украина получила руководящую и направляющую силу в лице казачества… Соответственно казак становится ключевой фигурой не только украинской истории, но и национального сознания - примерно так, как ковбой у американцев или викинг у скандинавов» (1994, с. с. 124, 136-137, 158).

Само собой разумеется, что нет ничего более противоречащего еврейскому национальному самочувствию, чем запорожский воинственный пыл, а потому запорожский казак есть лютый враг еврея. Казацкий антисемитизм примитивен по своей злобе и целенаправлен по своей ненависти: для евреев предзначается лишь одна доля - истребление, - не преследование, притеснение либо гонение, а только поголовное уничтожение. Историк Н. И. Костомаров, один из авторов украинской национальной доктрины, писал: «Самое ужасное остервенение показывал народ к иудеям: они осуждены были на конечное истребление, и всякая жалость к ним считалась изменою»; другой украинский историк Н. Полетика не менее удовлетворенно отмечал: «Освободительный путь украинского народа в семнадцатом веке прошел по трупам евреев», - такова установка украинской национальной догмы. И это уничтожение было не только массовым, но и преисполнено некоей садистской усладой и высшим изуверством, - тот же Гоголь красочно описывает сцену потопления евреев в Запорожской Сечи: «- Как? Чтобы запорожцы были с вами братья? - произнес один из толпы, - Не дождетесь, проклятые жиды! В Днепр их, панове! Всех потопить, поганцев! - Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали швырять в волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались в воздухе». Однако художественная фантазия великого писателя уступает реальному разгулу зверства и кровожадности в «казацких забавах», какие казаки устраивали из еврейских погромов. Очевидец Натан Гановер описывает в своей исторической хронике: «С одних казаки сдирали кожу заживо, а тело кидали собакам; другим наносили тяжелые раны, но не добивали, а бросали их на улицу, чтобы медленно умирали; многих же закапывали живьем. Грудных младенцев резали на руках матерей, а многих рубили на куски, как рыбу. Беременным женщинам распарывали животы, вынимали плод и хлестали им по лицу матери, а иным в распоротый живот зашивали живую кошку и обрубали несчастным руки, чтобы они не могли вытащить кошку. Иных детей прокалывали пикой, жарили на огне и подносили материям, чтобы они отведали их мяса. Иногда сваливали еврейских детей в кучи и делали из них переправы через речки» (Цитируется по Ф. Канделю, 2002, с. 115).