Главная СЛЁЗЫ МИРА И ЕВРЕЙСКАЯ ДУХОВНОСТЬ
Слезы мира и еврейская духовность - Cтраница 103 PDF Печать E-mail
Добавил(а) Administrator   
23.01.12 18:59
Оглавление
Слезы мира и еврейская духовность
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33
Страница 34
Страница 35
Страница 36
Страница 37
Страница 38
Страница 39
Страница 40
Страница 41
Страница 42
Страница 43
Страница 44
Страница 45
Страница 46
Страница 47
Страница 48
Страница 49
Страница 50
Страница 51
Страница 52
Страница 53
Страница 54
Страница 55
Страница 56
Страница 57
Страница 58
Страница 59
Страница 60
Страница 61
Страница 62
Страница 63
Страница 64
Страница 65
Страница 66
Страница 67
Страница 68
Страница 69
Страница 70
Страница 71
Страница 72
Страница 73
Страница 74
Страница 75
Страница 76
Страница 77
Страница 78
Страница 79
Страница 80
Страница 81
Страница 82
Страница 83
Страница 84
Страница 85
Страница 86
Страница 87
Страница 88
Страница 89
Страница 90
Страница 91
Страница 92
Страница 93
Страница 94
Страница 95
Страница 96
Страница 97
Страница 98
Страница 99
Страница 100
Страница 101
Страница 102
Страница 103
Страница 104
Страница 105
Страница 106
Страница 107
Страница 108
Страница 109
Страница 110
Страница 111
Страница 112
Страница 113
Страница 114
Страница 115
Страница 116
Все страницы

4. Евреи в русской революции и революция в сионизме

Тема «евреи и революция» не блещет ни свежестью, ни оригинальностью, а реалии русской истории поставили ее на острие еврейского вопроса с непреходящей и поныне актуальностью еще в период погромной эпидемии в России, да и многие серьезные аналитики ставят появление самой темы в причинную и хронологическую связь с антисемитским взрывом 80-х годов XIX века. Корифей политического террора Гирш (Григорий) Гершуни прямо заявил своим судьям: «Это ваши преследования загнали нас в революцию», а не менее значимый авторитет в еврейской исторической аналитике Г. Я. Аронсон высказал эту мысль в более сложном виде: "В этих условиях именно с 80-х годов произошел глубокий перелом в русском еврействе, который еще до сих пор недооценен полностью, но который сыграл в его истории исключительную роль. Как ни парадоксально это звучит, именно тогда, когда еврейству дано было с особой настойчивостью почувствовать, что оно является только покорным и беспомощным объектом истории, - с ним можно делать, что угодно, с ним считаться никто не собирается, - именно тогда, может быть, в первый раз за годы своих испытаний - русское еврейство ощутило себя, как субъект, как кузнец своей судьбы и своего счастья. Именно тогда в еврействе стал наблюдаться бурный рост его общественного и национального самосознания. Если раньше перед русско-еврейской интеллигенцией стояла дилемма: возвращение в гетто или ассимиляция, - то теперь эта дилемма потеряла свою власть над умами, и ее вытеснила Формула, которую будет правильно выразить словами: не гетто и не ассимиляция - а национальное самосознание" (2002, с. 216-217). В этом изречении достаточно объемно выражено наибольшее заблуждение еврейской аналитики: отождествление сионистских настроений («национальное самосознание») с революционными, при том, что склонение еврейских масс к сионизму, как уже высказывалось, происходит вне связи с антисемитизмом 80-х годов. Самое лаконичное определение этого заблуждения принадлежит 0. В. Будницкому: «Неполноправное положение евреев в царской России неизбежно толкало определенную часть еврейства в ряды революционеров» (1999, с. 18).

Многочисленные аналитические экзерциции по этой теме по преимуществу сводятся к коллекционированию эмпирических фактов в поддержку этой причины и путь евреев в русскую революцию приобрел некий специфический оттенок. Но у Солженицына другой взгляд на данную ситуацию и он говорит, что «… не только из-за стеснений евреи густо рвались в революцию» и аргументирует свое мнение, как кажется, достаточно убедительными доводами: «Да это же видим мы и по тому душевно-динамическому заряду, который вырос в молодом Богрове в его юности в богатейшей семье. Отец, богач - либерал, - давал полную свободу сыну-террористу. - И террористы братья Гоцы вышли из родов двух московских еврейских крезов Гоца и Высоцкого, чайного фабриканта, несметного миллионера, и деды не только не удерживали внуков, но жертвовали эсеровской партии сотни тысяч рублей».

Такая постановка не только возвращает сам вопрос в еврейское русло, но и обнаруживает в многое русского еврейства новую . Эта последняя состоит в том, что, как утверждает Солженицын, у евреев вовсе не было необходимости участвовать в русской революции, которая разрушает нормальный ход русской жизни, где евреи благодаря обоюдным усилиям приобрели свой место (хотя и ущербное в правовом отношении), а также, - на что Солженицын постоянно намекает, - революция, куда так рвутся евреи, являет собой главный генератор погромного процесса и суть мать антисемитизма. Итак, по Солженицыну, еврей в революции - это кур во щах и еврейское участие в революции самоубийственно для самого еврейства. Однако при объяснении этого, увиденного только им, парадокса еврейской экзистенции, Солженицын уподобился многим другим экскурсантам в еврейскую тему и дает самый общий ответ, ближе похожий на попытку уйти от ответа: «Такова - прирожденная мобильность еврейского характера, и его опережающая повышенная чуткость к общественным течениям, к проступу будущего. Но в истории человечества не раз бывало, что из самых естественных порывов людей - потом вдруг вырастали неестественные чудовища» (2001, ч. 1, с. с. 361, 240, 252). Отсюда возникает вопрошание: как увязать участие евреев в революционной стихии с принадлежностью к еврейству, если революционность евреев по своему принципу самоубийственна для еврейства? Этот вопрос и есть анатомическое вскрытие темы «еврей в революции», произведенное русским писателем А. И. Солженицыным, есть тот вопрос, который он поставил, но не решил. А причина состоит в том, что разрез (вскрытие) Солженицына стоит вне коллизии личность-коллектив, а потому не дана разница между участием еврея в революционном, то бишь коллективистском, движении и революционностью мышления, то есть индивидуальной константой, или, в другом выражении, у Солженицына отсутствует соотношение между революционным поведением еврея и революционным духом еврея, что в конечном счете раскрывается в вопрос об источнике революционного состояния еврея - внешнего либо внутреннего. А если эту проблему поставить в исторической плоскости, то с очевидностью явится верный способ решения, расположенный в бердяевском небесно-историческом, наиболее подходящем для еврейского сознания, подходе; здесь таится основная причина заблуждения Г. Я. Аронсона и ему подобных аналитиков: стремление разрешить небесно-историческую проблематику посредством земной истории, или иначе, попытка проникнуть в духовную суть явления с помощью рационального метода.

Человеческая оценка революционера очевидно зависит от положительного либо отрицательного отношения к революции как общественному процессу. Известно, что существуют две резко полярные точки зрения: одна принадлежит К. Марксу, который в определении, ставшим хрестоматийным, уподобил революцию локомотиву истории и где революция дается как experimentum crucis (эксперимент креста, решающий довод) истины, и другая, какая с той же категоричностью утверждает исключительно отрицающую разрушительную роль любой революции, - показательна в этом сентенция Н. А. Бердяева: «Всякая революция есть реакция на реакцию, после которой наступает реакция на революцию» (1909, с. 92). В зависимости от принятой точки зрения будет находиться определение еврея в революционном состоянии и соответствующая оценка еврея-революционера; Солженицын априорно принял позицию русской идеи, то есть точку зрения Бердяева, и революция воспринимается им как абсолютно разрушительная стихия, пик которой пришелся на большевистскую вакханалию. Сообразно чему революционность еврея занимает центральное место в еврейском деструктивном комплексе и она выступает с помощью положительной ассимиляции как образ еврейской реакции на воздействие внешнего мира.

П. Б. Струве, - из ярких фигур русского серебряного века и философского ренессанса, - в своих раздумьях пришел к выводу, что теоретически существует два вида революций: «революции никогда не происходят, они всегда делаются» и «революции никогда не делаются, а всегда происходят», то есть революции искусственной или естественной природы. А в итоге он склонился к тому, что не существует универсальной теории революции, а каждая революция обладает своей механикой, структурой и философией, - к примеру, французская и русская революции есть два разные потрясения общества и, следовательно, широкое участие евреев в русской революции и их полное отсутствие во французской выглядит как один из отличительных признаков. Но другой специалист по революционному процессу князь П. А. Кропоткин обнаружил универсальный критерий революционного состояния: крайнюю приниженность мысли при необычайной активности моторной (двигательной, более всего сенсорной) энергии. Князь отмечал: "Грозные революционеры, не склонявшие свои головы перед мощными силами реакции, с которой они боролись, не имели революционной идеи. Они знали лишь революционные способы борьбы, состоявшие, по их мнению, в том, чтобы обратить против старого правительства то оружие, которое это правительство употребляло до этого времени против своих врагов… И между тем в продолжение всей этой грандиозной драмы мы видим необычайную робость в области идей, отсутствие смелости в построениях будущего. Посредственность мысли убивает благородный порыв, великие страсти и огромное самоотвержение". Обездоленность духовного фактора в революционном производстве спонтанно усиливает разрушительные тенденции, а русское народничество возвело эти тенденции в мировоззренческую установку и главный идеолог народничества Д. И. Писарев громогласно вещал: «Что может быть сломано, должно быть сломано. Стоит любить только то, что выдержит удар. Что разбивается вдребезги, то хлам. В любом случае бей направо и налево. Это не принесет и не может принести вреда», а другой русский теоретик М. А. Бакунин утверждал: «Страсть к разрушению есть вместе с тем и творческая страсть» (2000, с. 130).

Подобная революционная психология органически чужда еврейскому сознанию уже только по определению и сыны Израиля, проходя в своей истории через множество разрушений, всегда, были осенены светом созидания, воссоздания, возрождения; еврейская психология - это психология ренессанса. Но мало того. Князь П. А. Кропоткин отмечал показательную черту революционного сознания - пренебрежение к будущему, - он писал, что «… мы заметим, что поражения и неудачи были вызваны тем, что в вождях этих революционных движений не было достаточно смелости, чтобы идти вперед, и что революционеры смотрели всегда не вперед, а назад… Даже в построениях своих утопий о будущем обществе революционеры не могли отрешиться от взглядов старого мира. Древний Рим лежит своей тяжестью на нашем времени; легенды Якобинского клуба идут вслед за ним, и дух Рима и якобинцев еще владеет большинством современных революционеров» (1999, с. с. 685, 683, 690). Это революционное «отсутствие смелости в построениях будущего» означает отсутствие или недостаток мессианского духа, то есть того именно, что составляет еврейское историческое сознание в его глубинной основе, и, следовательно, революционная идеология, будучи по еврейским меркам неисторической по своей природе, не только чужда еврейскому сознанию, но и полностью его исключает, то бишь губительна для еврейского духостояния. Итак, революционность евреев, данная в психо-духовной форме, ни в коем случае не может быть порождена во чреве еврейского естества, а привнесена исключительно только из вне, со стороны внешнего гражданского окружения. А потому суждение Бердяева о революции имеет первостепенную важность для еврейского мироощущения в момент созревания русского еврейства. Мысль Бердяева о революции П. Б. Струве дополняет своим лаконизмом: «Русская революция есть великое разрушение», а духовную этикетку изобразил один из лидеров русского духовного лагеря о. С. Н. Булгаков: «Русская революция развила огромную разрушительную энергию, уподобилась гигантскому землетрясению, но ее созидательные силы оказались далеко слабее разрушительных» (1991, с. 44). Видя порочность революционного деструктивизма, Солженицын понимал и порочность еврейского участия в этом процессе, причем в столь активной форме, и хотя писатель пытается как-то снивелировать свое чувство, но трудно не увидеть его обиду на русское еврейство за то, что евреи участвовали в большевистском сокрушении русской культуры и русских духовных ценностей, часть которых наживалась сообща, «вместе». И Солженицын прав именно в обиде на русское еврейство, однако сам упрек должно выставить всему российскому сообществу.